 |
Лондонский декабрь
Лондонский декабрь. Непрерывность парков, их теплая сырость и острый запах осени. В Кенсингтонском саду дорожки теряются в тумане, и платаны роняют на них колючие семена. На озере среди желтых листьев плавают утки, ленивые чайки сидят на деревянных столбиках запруды – по чайке на каждый столбик, и маленький Питер Пен смотрит на них из-за чугунной ограды
 |
|
|
|
 |
|
Великобритания - КУПИТЬ ПУТЕВКУ можно в офисе продаж, по адресу:
|
|
|
|
|
|
|
 |
|
|
|
 |
Ничуть не полинявшие газоны, замшелые статуи, зеленые крыши забытых павильонов, случайные солнечные блики – золото на изумрудном, последние краски лондонской палитры. Жемчужное небо отражается в жемчужной воде Серпентина, и мы вступаем в Гайд-парк, усыпанный листьями кленов. Альпийские горки еще гордятся цветами, но цвета цветов приглушены, обесцвечены осенью, затуманены тусклым светом декабрьского дня. За озером Сент-Джеймса – растушеванная графика дворцов, только плакучие ивы тянут к воде зеленые ветви, и черные лебеди плывут через их четко прорисованное отражение, отражаясь поверх него и поверх неба. А в Кью каменные чудища сторожат тишину. Голые ветви деревьев просвечивают сквозь стекла оранжерей – вид изнутри, из тропического влажного мира. В глубине пространства прячутся игрушечные домики с высокими крышами, в глянцевых листьях светятся алые ягоды остролиста. На зеленых лужайках стоят одинокие скамейки – память о людях, приходивших сюда когда-то. Непрерывность парков – как непрерывность жизни, отчужденной от жизни окон и витрин.
Город ждет нас за оградой парка. Непрерывность улиц, ранний свет фонарей, газовые рефлекторы у столиков пабов. Темные крыши с кирпичными трубами – это вид из окна. Снизу все видится светлым: белые таунхаусы Найтсбриджа, на окнах – анютины глазки. Шорох в калейдоскопе – белый квартал сменяется коричневым: благородный старый кирпич, мох на каменной ограде, забытая роза у двери. Лондонский декабрь пахнет Рождеством и лакомством, и глинтвейном с гвоздикой, и гвоздикой в кашпо, подвешенном к фонарю возле нашего столика. Лондонский декабрь пахнет темнотой и нежностью, и Лондон закутывает шею старым шарфом, но расстегивает пуговицы пальто. Он бредет по декабрю, насвистывая небрежно, смотрится в темную воду Темзы, как подвыпивший боцман из доков, как престарелый хиппи, встретивший в парке свою старую любовь. И Лондонский мост из детской песенки все падает и падает, и не помогут ему ни железо, ни камень – только старый солдат с глиняной трубкой – наверное, веселый бифитер в красном мундире.
Лондонский декабрь знобит предвкушением праздника, он исходит ожиданием, он чреват чудесами и чудачествами. Оксфорд-стрит переливается лампочками иллюминации, щетинится елками, сияет витринами. Она запружена толпой, заполнена по самую мостовую, она гордится собой, выплескивается через край, завлекает и зазывает, не оставляет места для старины Лондона, для его размытого ранними сумерками лица. Громоздятся красные автобусы, телефонные будки, прилавки с добром, гирлянды и звезды, игрушечные красные автобусы и игрушечные телефонные будки.
И мы бежим обратно в город, мы убегаем в узкие улицы и тесные площади Сохо. Здесь все как всегда. Лондонский декабрь забился в сквер, спрятался между статуями, устроился в партере перед часами Швейцарского центра. И часы послушно начинают свой вечный спектакль, выводя из темноты веселых скрипачей и грустных скрипачей, девушек в красных юбках, коров, собак и детей, и альпийские колокольчики звенят на белых коровьих шеях в такт их шагам.
Непрерывность улиц приводит нас в Ковент-Гарден. Спят карусельные лошадки, пустуют клоунские помосты, только зеленоватые газовые фонари горят неверным светом с еле слышным шипением. Мы бредем к метро, к круглой 'трубе', и лондонский декабрь тащится за нами следом. Он греет дыханием руки, с ним жалко расстаться, и мы не размениваем его на поезд подземки, лишь бросаем монету девушке, играющей у входа на флейте. Прохожие иссякли. Трафальгарская площадь спит. Спит Уайт-Холл – сквознячок канцелярской скуки, черные глазницы министерских окон, пустые арки. В Вестминстерском аббатстве последний аккорд органа еще бьется о стены, пугая химер. Гирлянды лампочек на набережной отражаются в черной воде, мосты разведены, они торчат в небо, как голые ветви деревьев. Мы возвращается, и Биг-Бен за спиной считает наши шаги.
Лондонский декабрь кидает под ноги свой лучший ковер, затканный золотом по черному бархату ночи: желтые листья на черном асфальте. Прощальный подарок города, где непрерывность улиц переходит в непрерывность парков.
По материалам: "viomag.ru"
|
 |
